Политические пути Колесниковой и Бабарико разошлись

Когда 13 декабря 2025 года Мария Колесникова и Виктор Бабарико оказались на свободе, многие ожидали, что они станут еще одним центром внутри беларуского демократического движения.

Поводы думать так точно были: головокружительный взлет в 2020‑м, огромный для беларуской политики рейтинг Бабарико, мужественный поступок Колесниковой, годы в тюрьме, действующий за границей штаб, который по вопросам санкций, изоляции и диалога с режимом всегда занимал позицию, отличную от Офиса Светланы Тихановской.

Прошло более полугода, и уже можно делать первые выводы. Альтернативного центра со своей повесткой нет, как не видно ни мобилизации актива вокруг вышедших лидеров, ни новых инициатив. Наоборот, заметно, что внутри команды нет единого подхода.

Для Марии важно как можно скорее и активнее вести диалог с властями Беларуси без предварительных условий, а санкции снимать в обмен на освобождение политических заключенных. Виктор, напротив, отдельно выделяет санкции, введенные за участие режима Лукашенко в войне России против Украины, и не считает, что их нужно отменять.

Единственная совместная пресс‑конференция двух политиков прошла в Чернигове на следующий день после освобождения. Других общих активностей тоже не просматривается.

Те немногие публичные персоны, кого все эти годы называли «бабариканцами», оказались «колесниковцами». Достаточно ясно это обозначил Иван Кравцов, на днях отпустивший несколько шпилек в адрес экс-банкира.

Подобное разделение не является чем‑то новым в истории — как и чем‑то окончательным.

Наверное, самым узнаваемым примером для беларусов будет «оранжевая коалиция» в Украине, которая родилась из ощущения единства и общей победы. Впоследствии союз Юлии Тимошенко, Виктора Ющенко и Петра Порошенко достаточно быстро разошелся в разные стороны, по сути, создав предпосылки для реванша Виктора Януковича на выборах. При этом и после формального разрыва этим же силам приходилось искать точки контакта — договариваться о коалициях в парламенте, конституционных изменениях, позициях по ЕС, каждый раз уже с гораздо более высокой ценой ошибки.

Чтобы понять сегодняшнюю разъединенность, надо вернуться к 2020‑му. Масштаб мобилизации, которая последовала за фальсификацией выборов и беспределом силовиков, — сотни тысяч людей на улицах, стачки на заводах, дворовые инициативы — создал ощущение, что само появление новых лиц автоматически превращается в новую политику.

С тех пор прошли годы репрессий, эмиграции и институционализации части этого протеста. Появилось и закрепилось то, чего не было летом 2020‑го: структуры, офисы, привычка к внешней политике и к жизни в режиме постоянной обороны.

В этом смысле ожидать от Бабарико и Колесниковой, что они выйдут из тюрьмы и мгновенно повторят тот же взлет, — значит, не замечать, насколько изменилась сама сцена. Теперь любая попытка создать «новый центр» автоматически упирается не только в режим, но и в сложившуюся за эти годы конфигурацию демократических сил.

Сохранение однажды созданного политического союза совершенно не является обязательным условием ни для победы, ни тем более для выживания движения. Стратегии тут могут быть разными: иногда разделение позволяет честнее проявить разные подходы и ожидания, а потом уже искать новые форматы взаимодействия — не из образа «единой оппозиции», а из реального баланса сил и идей.

Вот, к примеру, два близких нам и культурно, и исторически примера того, как политические союзы сначала рассыпаются, а потом их участникам все равно приходится договариваться. 

Внутри польской «Солидарности» всегда были очень разные точки зрения. Многие критиковали Леха Валенсу за мягкую позицию и нацеленность на переговоры, а после победы в 1989 году движение очень быстро распалось.  Победа над коммунистами очень быстро сменилась вопросами: как именно реформировать экономику, как относиться к бывшей номенклатуре, как далеко заходить в люстрациях.

Валенса, Мазовецкий и другие лидеры оказались по разные стороны этих линий раскола, движение распалось на несколько партий и сред, которые ожесточенно спорили и конкурировали между собой. Но именно бывшие «солидарушники» еще долгие годы формировали коалиционные правительства и определяли стратегические решения — от децентрализации до курса на ЕС, уже не под одной вывеской, а как сеть конкурирующих, но взаимозависимых игроков.

Похожая логика работала и в Сербии, где широкая коалиция демократической оппозиции свалила Милошевича в 2000‑м, а затем быстро начала рассыпаться из‑за споров об экстрадиции в Гаагу, темпах реформ и «национальных интересах».

Часть партий вышла из правительства, часть была вытолкнута, сам блок в 2003 году официально распустили. Но и после этого те же самые демократические силы регулярно оказывались по одну сторону в новых коалициях — вокруг европейской повестки, конституционных изменений, базовых институциональных реформ.

Во всех этих историях важно не только то, что союзы распадались, но и то, что после громкого развода жизнь не заканчивалась: бывшим союзникам приходилось учиться жить в режиме постоянного «разделены, но вынуждены договариваться». И именно из этой точки — не из романтического мифа о вечной «единой оппозиции», а из сложного, конфликтного сосуществования — и рождались следующие поколения решений, коалиций и ошибок.