Позняков: «ВПК Беларуси стал главным двигателем экономики и главным выгодополучателем – как бы ужасно это ни звучало»

– Санкции изменили саму структуру беларуского экспорта. Раньше он был диверсифицирован, примерно одинаковую часть занимали два основных партнера – Европейский Союз и Россия. Большая доля также шла в Украину.

После введения санкций продажи в ЕС резко сократились. А когда руководство Беларуси поддержало военную агрессию России, закрылся и украинский рынок. Основной экспорт теперь, конечно, сосредоточен на российском. Небольшая доля – на китайском.

Плюс, конечно, очень сильно осложнилась логистика. Раньше использовались в первую очередь порты Литвы, в частности, Клайпеда, для продажи и удобрений, и нефтепродуктов, и др. Беларуская железная дорога отправляла туда товары, там даже строили свои собственные терминалы наши предприятия. Это был самый выгодный, быстрый и удобный способ.

Сейчас эти возможности закрыты, приходится искать другие. А другие – это российские порты, которые находятся гораздо дальше от Беларуси, чем Клайпеда. Плюс зависимость уже от российской железной дороги, в результате чего транспортировка обходится гораздо дороже.

– Какие годы были самыми сложными для экономики страны?

– Наверное, 2023-2024-й. Когда беларуские нефтеперерабатывающие предприятия, особенно «Нафтан», который напрямую попал под санкции ЕС, начали нести огромнейшие убытки.

Мы можем посмотреть количество переработанной нефти: за последние годы она колеблется в районе 12-14, максимум 16 миллионов тонн в год при совокупной мощности двух НПЗ в 24 миллиона. Это говорит о чем? О том, что нет рынка сбыта (по крайней мере, не было до бензинового кризиса в России этим летом).

Машиностроение пострадало в меньшей степени, а если мы посмотрим на Минский тракторный завод, то увидим, что ему удалось расширить модельный ряд и увеличить производство тяжелых тракторов большой мощности. МТЗ смог перестроиться: стал использовать китайские, российские и собственные комплектующие, достаточно хорошо конкурирует на рынках стран Азии и некоторых государств СНГ.

МАЗ находится в менее устойчивой ситуации. У этого предприятия существует огромнейшая зависимость от российского рынка, в первую очередь, для большегрузных автомобилей. Продукция МАЗа не выдерживает конкуренцию с китайскими грузовыми автомобилями, да и с российскими зачастую тоже. Сейчас они пытаются перейти на производство электрической техники, то есть электроавтобусы в первую очередь.

В этом сегменте лучше всего чувствует себя, наверное, БелАЗ. Там прошла реконструкция основного конвейера, и они увеличили мощность. Сейчас предприятие готово выпускать больше автомобилей определенной грузоподъемности. Однако их экспорт все равно зависит от российского рынка, и когда при ухудшении экономической ситуации в России автоматически падает спрос, естественно, у предприятий, не только у БелАЗа, но и у того же «Гомсельмаша» тоже возникают большие проблемы.

Лучшие перспективы на данном этапе, наверное, у «Беларуськалия» – в связи со снятием американских санкций. Тут мы можем видеть рост производства за последний год, потому что если раньше работала в лучшем случае половина мощностей, то сейчас – две трети. Однако все равно пока выпуск продукции на 20% ниже уровня 2020 года.

Что касается «Гродно Азот», то доступной статистики по экспорту практически нет. Предприятие закрывает полностью внутреннюю потребность в азотных удобрениях. Какие-то излишки, конечно, продают, но куда и как? Все покрыто мраком.

Как мы помним, с «Гродно Азот» связан не один скандал, когда в обход европейских и американских санкций они поставляли свою продукцию по «серым» схемам. Думаю, что и сейчас это продолжается. Кстати, сегодня на предприятии достаточно большие проблемы с кадрами – на данный момент существует более 700 вакансий.

– Даже начальников цехов ищут по объявлениям. Мы недавно говорили с вашим коллегой Сергеем Антусевичем, который проработал на «Гродно Азот» 10 лет, и очень удивлялся этому обстоятельству. Потому что всегда на предприятии готовили кадры годами и продвигали их по карьерной лестнице.

– Да, и на подобные должности даже был «лист ожидания» внутри самого завода. Но сейчас ситуация совсем другая: как говорится, не до жиру, быть бы живу.

– А как сейчас обстоят дела в сфере военной промышленности? Очевидно, что после начала российско-украинской войны, в которую не напрямую, но все же оказалась втянутой и Беларусь, работы там, мягко говоря, прибавилось.

– Да, ВПК Беларуси стал главным двигателем экономики в последние годы и главным же выгодополучателем, как бы ужасно это ни звучало. Рост здесь поддерживается государственным оборонным заказом, российской кооперацией, импортозамещением и ускоренными инвестициями.

Например, 140-й ремонтный завод – наиболее очевидный финансовый победитель: с 2020 по 2025 год номинальная выручка выросла на 88%, а чистая прибыль – более чем в 3,2 раза.

«Радар» – полностью непрозрачное, стратегически востребованное предприятие. Можно предположить, что сейчас системы радиоэлектронной борьбы, которые используются в том числе против дронов, очень востребованы, и, скорее всего, этот завод увеличил выпуск своей продукции и получает большие прибыли.

Однако самое страшное в этом то, что здесь все зависит от войны. Война заканчивается – заказы сокращаются, и экономика получает огромнейший удар. И это еще одна большая проблема тотальной зависимости от России, от ее военных потребностей и ее экономики. То есть это такая ситуационная модель экономики Беларуси, при которой перспективы для нее очень плохие.

Положение в российской экономике системно ухудшается и будет только ухудшаться, а, значит, по цепочке и в экономике Беларуси – тоже. У российского рынка большие проблемы, европейский по-прежнему закрыт, Китаю продукция из Беларуси не нужна, кроме, возможно, продуктов питания.

Единственные логичные шаги – восстанавливать отношения с ЕС, потому что все равно это потенциально основной экономический партнер для страны: в первую очередь удобная логистика и высокодоходные рынки. Но для этого нужно менять политический курс страны.

– Какие риски для промышленности Беларуси вы видите в будущем?

– В первую очередь это зависимость от российского спроса: она наиболее опасна для МАЗа, БМЗ, БЕЛАЗа и некоторых предприятий сельхозмашиностроения. В 2022-2024 годах российский рынок помог заместить европейский, но в 2025-2026 годах проблемы на грузовом, строительном и металлургическом рынках РФ стали ограничителем роста.

Несмотря на крупные проекты на некоторых предприятиях, в целом реальные промышленные инвестиции оставались почти на пятую часть ниже уровня 2020 года. Это повышает риск старения оборудования и технологического отставания. 

Калий, сталь и нефтепродукты из Беларуси перевозятся более длинными маршрутами через Россию. Предприятия сохраняют физический экспорт, но получают меньшую маржу и становятся зависимыми от российских железных дорог, портов и тарифной политики.

Санкционный режим больше нельзя описывать как единый. США сняли блокирующие ограничения с «Беларуськалия» и «Беларуской калийной компании», однако европейские ограничения на калий, сталь, нефтепродукты, оборудование и товары двойного назначения сохраняются.

В целом нынешнюю модель экономики Беларуси нельзя назвать ни промышленным крахом, ни устойчивым модернизационным ростом. Это адаптированная, работающая, но более закрытая и зависимая промышленность, где военный сектор и предприятия, встроенные в российские государственные заказы, чувствуют себя лучше, а гражданские экспортеры становятся все более уязвимыми к российскому спросу, санкциям и дефициту работников.