Дневник войны, глава 289. «Соседи, собираемся за парковкой. Приносите у кого что есть, будем знакомиться»

Для большинства людей 22 января – обычная дата в календаре. Но для Кривого Рога это день, когда время растянулось в бесконечность.

Самая долгая и массированная атака: 70 шахедов и один Искандер. Более 3 тысяч семей без света, 13 пострадавших и 25 часов – больше суток – под комбинированным огнем.

На семнадцатом часу темноты мозг начал искать название этому состоянию. Когда столько времени в квартире нет тепла – это теперь называется «интервальное холодание». Новый термин нашей реальности, где холод изматывает до костей, а горячая вода становится смутным воспоминанием.

В такие моменты в ход идет народная инженерная мысль – наша внутренняя «оборонка» на кухонном столе. Очередной лайфхак выживания: берешь обычную трубу 120-ку, два колена по 45 градусов (а лучше – по 90), ставишь это сооружение на подставку для цветов. Снизу – обычные свечи.

Зажигаешь, ждешь, и вот эта невзрачная железка превращается в домашний радиатор, который жадно впитывает крохи тепла и отдает их ледяному воздуху. Сидишь, смотришь на огонек и чувствуешь себя алхимиком, добывающим жизнь из куска металла. Это наш личный ответ их попыткам заморозить города.

Местный чат в такие часы становится зеркалом нашего военного выживания. «Ищу мужа. Внешность, зарплата, возраст, количество зубов в наличии – не важны. Главное – из группы 3.1».

Мы смеемся, потому что это смех сквозь слезы. Сегодня группа отключений становится сексуальнее любого банковского счета. Это шанс на чай. Это глоток жизни.

Я никогда не хотела быть героиней этого эпоса. Не хотела становиться «символом несокрушимости» в вечерних новостях. Я хочу быть просто человеком, у которого не крадут жизнь.

А на фоне очередных коррупционных скандалов хочется простого человеческого: заработать свои «четыре жалкие пачки денег» и чтобы «пожилую женщину не тревожили». Не тревожили сирены, отчеты о миллионных взятках и ледяные батареи.

Сейчас особенно остро чувствуешь настоящую цену человечности. Знакомая из Киева рассказала историю. У нее на Русановке шахедом изуродовало магазин харьковских сладостей. Стекла выбиты, стены посечены. Магазин закрылся, но на дверях оставили записку с номером телефона: «Звоните, если что-то нужно, магазин откроем». 

И вот она звонит. Говорит: «Хочу мармеладок». А продавщица в ответ: «Сейчас прибегу!»

Прибежала, открыла разбитый магазин, взвесила этих мармеладок. А потом добавляет: «Если вдруг что понадобится – звоните. Может, телефон зарядить или воды набрать, когда в вашем доме нет, а в нашем есть». 

Они стоят среди обломков харьковских сладостей и предлагают воду и зарядку. Две вроде бы чужие женщины разговаривают посреди израненного города, но в этот момент они ближе родственников.

Человечность у нас прошита на уровне ДНК. Звонок в дверь – сосед протягивает переноску от своего генератора. Просто так. Потому что люди всегда думают о людях.

И да, напомню еще раз, кого именно пытаются деморализовать россияне. Света нет уже 25 часов. Чат дома звенит сообщением: «Соседи, собираемся за парковкой. Приносите у кого что есть, будем знакомиться».

И начинается перекличка, которая стоит целой книги:

– Бутылки кто-то несет?

– Несу литр рома и литр колы – это все, что осталось в доме.

– Мы возьмем казан, вино и апельсины. Будет глинтвейн!

– У меня есть металлическая кастрюля для мангала – возьму!

– Еще один мангал нужен? Или только мясо и винишко?

– С меня стол и два стульчика!

Вы слышите это, «освободители»? Вы бьете по нам Искандерами, а мы выносим на парковку ром, стулья и казаны для глинтвейна. Вы хотите, чтобы мы плакали в темноте, а мы устраиваем пикник в самом сердце вашего террора!

Вам никогда не понять этот народ. Мы выстоим. Потому что у нас есть глинтвейн, сосед с переноской и неудержимое желание жить, вопреки всему.